[31.12] С наступающим Новым Годом! 1 января - выходной день. Рейтинг будет сброшен. Очки в этот день не будут засчитываться, также не будут выставляться вопросы в завтра 31 декабря и 1 января.
Промозглость... У Музы подмочены крылья - Не хочет пуститься в полет. В подъезде томится, где тускло и пыльно. А дождь третьи сутки идет. Прокисло, как в треснувшей банке варенье, Без Музы творенье мое, Но даже на сладкое рифмы печенье - Никак не заманишь ее! В такую погоду в себе вдохновенье Не стоит пытаться искать, Но дали вы мне, не спросясь, повеленье Стихи на заказ написать. Вот вам - день осенний, охрипшие птицы, Осеннесть берет на испуг... Промокшие строки... Что без толку злиться, Что валяться рифмы из рук? Раз стих неказистым таким оказался - Хотела порвать - не беречь. Но вы мне сказали, мол, не отрекайся, Читай-ка, давай, не перечь. Я вам прочитаю, что дождь мне натренькал На звонкой осенней струне. Но Муза, как кошка сидит на ступеньках - Зайти не желает ко мне.
Глаза очерчены углем И капли ртути возле рта, Побудь натянутой струной В моих танцующих руках, Каких бы слов не говорил, такие тайны за тобой, Что все заклятия мои Тебя обходят стороной.
Открыта дверь тебе, я жду, В одну из пепельных ночей И твои руки обовьет Змея железных обручей. Один лишь шаг до высоты, Ничуть не дальше до греха, Не потому ли в этот миг Ты настороженно тиха.
Глаза очерчены углем, А ты не выпита до дна, И этой прихотью одной, Душа беспечная больна. И я надеюсь, этот мир не утолит тебя ничем И на руках твоих уснет Змея железных обручей.
На станции Солнечный Пляж Браток оформлял свой багаж: Утюг, Мерседес, автомат, Базуки и пару гранат, Кило кокаина, заточку, А также банкирскую дочку. Девочку лет десяти Он должен домой отвезти, Папе ее возвратить И баксов лимон получить. На станции Серая Кошка Девчонка открыла окошко, Тихонечко выползла вон На темный пустынный перрон. Хватились на станции Дно: Утеряно место одно. Но надо же что-то решать! Поймали вокзальную блядь. Портвейна стакан налили, К вагону ее отнесли, Затем подложили в багаж Со станции Солнечный Пляж, Как раз где-то рядом с заточкой На место исчезнувшей дочки. На станции Красный Кураж Браток получал свой багаж. Козлы! Мудозвоны! Подонки! Куда подевали девчонку! В натуре, кто может сказать, Откуда здесь пьяная блядь? Ему отвечают со станции: Согласно багажной квитанции В городе Солнечный Пляж От вас получили в багаж: Утюг, Мерседес, автомат, Базуки и пару гранат, Кило кокаина, заточку, А также банкирскую дочку. Однако, за время пути Девчушка могла подрасти...
*** Красивых любят чаще и прилежней, Веселых любят меньше, но быстрей, - И молчаливых любят, только реже, Зато уж если любят, то сильней.
Не кричи нежных слов, не кричи, До поры подержи их в неволе, - Пусть кричат пароходы в ночи, Ну а ты промолчи, промолчи, - Поспешишь - и ищи ветра в поле.
Она читает грустные романы, - Ну пусть сравнит, и ты доверься ей, - Ведь появились черные тюльпаны - Чтобы казались белые белей.
Не кричи нежных слов, не кричи, До поры подержи их в неволе, - Пусть кричат пароходы в ночи, Ну а ты промолчи, промолчи, - Поспешишь - и ищи ветра в поле.
Слова бегут, им тесно - ну и что же! - Ты никогда не бойся опоздать. Их много - слов, но все же если можешь - Скажи, когда не можешь не сказать.
Не кричи нежных слов, не кричи, До поры подержи их в неволе, - Пусть кричат пароходы в ночи, Ну а ты промолчи, промолчи, - Поспешишь - и ищи ветра в поле.
Река несла по ветру льдины, Была весна, и ветер выл. Из отпылавшего камина Неясный мрак вечерний плыл. И он сидел перед камином, Он отгорел и отстрадал И взглядом, некогда орлиным, Остывший пепел наблюдал. В вечернем сумраке всплывали Пред ним виденья прошлых дней Будя старинные печали Игрой бесплотною теней. Один, один, забытый миром Безвластный, но еще живой, Из сумрака былым кумирам Кивал усталой головой. Друзей бывалых вереница Врагов жестокие черты Любивших и любимых лица Плывут из серой темноты Все бросили, забыли всюду Не надо мучиться и ждать, Осталось только пепла груду Потухшим взглядом наблюдать... Куда неслись его мечтанья? Пред чем склонялся бедный ум? Он вспоминал свои метанья, Будил тревоги прежних дум... И было сладко быть усталым, Отрадно так, как никогда, Что сердце больше не желало Ни потрясений, ни труда, Ни лести, ни любви, ни славы, Ни просветлении, ни утрат... Воспоминанья величаво, Как тучи, обняли закат, Нагромоздили груду башен, Воздвигли стены, города, Где небосклон был желт и страшен, И грозен в юные года... Из отпылавшего камина Неясный сумрак плыл и плыл, Река несла по ветру льдины, Была весна, и ветер выл.
Река несла по ветру льдины, Была весна, и ветер выл. Из отпылавшего камина Неясный мрак вечерний плыл. И он сидел перед камином, Он отгорел и отстрадал И взглядом, некогда орлиным, Остывший пепел наблюдал. В вечернем сумраке всплывали Пред ним виденья прошлых дней Будя старинные печали Игрой бесплотною теней. Один, один, забытый миром Безвластный, но еще живой, Из сумрака былым кумирам Кивал усталой головой. Друзей бывалых вереница Врагов жестокие черты Любивших и любимых лица Плывут из серой темноты Все бросили, забыли всюду Не надо мучиться и ждать, Осталось только пепла груду Потухшим взглядом наблюдать... Куда неслись его мечтанья? Пред чем склонялся бедный ум? Он вспоминал свои метанья, Будил тревоги прежних дум... И было сладко быть усталым, Отрадно так, как никогда, Что сердце больше не желало Ни потрясений, ни труда, Ни лести, ни любви, ни славы, Ни просветлении, ни утрат... Воспоминанья величаво, Как тучи, обняли закат, Нагромоздили груду башен, Воздвигли стены, города, Где небосклон был желт и страшен, И грозен в юные года... Из отпылавшего камина Неясный сумрак плыл и плыл, Река несла по ветру льдины, Была весна, и ветер выл.
А мне вот некоторые темы на старом форуме навеяли.... Т.Шаов.
Хам Так живёшь тихонечко, бережёшь эмоции, Сам с собою в шахматы – и нервы не шалят. Но вокруг не вакуум, но вокруг-то – социум. Как выйдешь в этот социум – сразу нахамят.
Вот идёшь по улочке мимо палисадничка, Радуешься солнышку, всех готов обнять. Ну, толкнёшь прохожего: «Ой, извините, дядечка!» А он как пасть разинет – и давай вонять,
Дескать, «Ох и обнаглели! Ну творят, чего хотят! Ходят тут, очки надели, А под ноги не глядят. Извиняйся перед тёщей! Прётся прямо по людям. Ты купи очки потолще!» – Здравствуй, милый, здравствуй, хам!
Как в зверинце все живут, вежливость утратили, Не по-батюшке зовут, норовят по матери!
Где-то сеют хлебушек, совершают подвиги. Тонет Фёдор Конюхов, но продолжает плыть! А мне что теперь – всю жизнь ходить, только глядя под ноги, Чтобы хаму на мозоль вдруг не наступить?
Вот стоит он, как скала, он – венец творения, Наливной, троллейбусный, натуральный хам. На челе его простом – признак вырождения И печать пристрастия к жидкости «Агдам».
Граждане общаются с чувством отвращения – Это называется «роскошью общения».
Хама может обуздать только сила грубая, Скажем, пуля. Но нельзя – с детства заучил: Гуманизм, туда-сюда, человеколюбие... Но человек бы восемь я бы лично замочил!
Нагрубят в троллейбусе, рявкнут в поликлинике, Снизойдут презрительно в паспортном столе. Возлюбите ближнего, грубияны, циники! Вот я ж люблю вас, милые! Где же пистолет?
«Гражданин, приём окончен. Ну так что ж – без десяти? Ну так мало ль кто чё хочет! Я вот домой хочу уйти! Ой, ты права тут не качай мне. Кто грубит? Ах, я грублю! Мы Сорбонны не кончали, Я и так тебя пошлю!»
До чего же довела наша жизнь дебильная! Я ругаюсь не со зла – психика лабильная...
Возвратишься взвинченный, съешь солянки порцию, Капнешь валерьяночки в рюмку с коньяком. Пропади он пропадом – этот самый социум! Лучше – сам с собою в шахматы за тройным замком.
Но попадётся мне тот хам – вырву гаду сердце я! Мне отмщенье, аз воздам! Да... Интеллигенция...
Я любли тебя, слышишь, слышишь? Для меня ты живешь и дышишь. Понимаешь, ты мой, понимаешь? Ты всю жизнь мою занимаешь Ты лишь мой, самый добрый, славный, Непонятный, немного странный, Мой веселый и мой суровый, Мой ты прежний и мой ты новый, Мой, глаза в улыбке сощурив, Мой, сердитый, брови нахмурив, Мой плохой, порой нехороший, Мой отчаянный, мой осторожный, Мой всегда, при разлуке, встрече, Днем и ночью и в тихий вечер, Ты мне всех роднее и ближе, Ты живешь для меня, пойми же... Для меня твои руки, губы, Мой ты нежный и мой ты грубый. Для меня твои беды - горе, Твоя радость - мне счастья море. Мне не надо другого взгляда, Поцелуев других не надо, Рук других, не твоих не хочу я. Просто...очень тебя люблю я. Просто ты - это мир бездонный, Ты и солнце и тихая лунность, Ты - моя беспокойная юность.
Не думаю, не жалуюсь, не спорю. Не сплю. Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю, Ни к кораблю. Не чувствую, как в этих стенах жарко, Как зелено в саду. Давно желанного подарка не жду...
Не радует ни утро, ни трамвая звенящий бег. Живу, не видя дня, позабывая число и век. На, кажеться, надрезанном канате Я - маленький плясун. Я - тень от чьей то тени. Я - лунатик Двух темных лун.
Сокровенною тайной с тобой поделюсь, В двух вловах ихолью свою нежность и грусть. Я во прахе с любовью к тебе растворяюсь, Из земли я с любовью к тебе поднимусь.
В морозном воздухе растаял легкий дым, И я, печальною свободою томим, Хотел бы вознестись в холодном, тихом гимне, Исчезнуть навсегда, но суждено идти мне По снежной улице, в вечерний этот час. Собачий слышен лай, и запад не погас, И попадаются прохожие навстречу. Не говори со мной! Что я тебе отвечу?
Из вереска напиток Забыт давным-давно. А был он слаще меда, Пьянее, чем вино. В котлах его варили И пили всей семьей Малютки медовары В пещерах под землей. Пришел король шотландский. Безжалостный к врагам, Прижал он бедных пиктов К скалистым берегам. На вересковом поле, На поле боевом Лежал живой на мертвом И мертвый — на живом. Лето в стране настало, Вереск опять цветет, Но некому готовить Вересковый мед. В своих могилках тесных, В горах родной земли Малютки медовары Приют себе нашли. Король по склону едет Над морем на коне, И рядом реют чайки С дорогой наравне. Король глядит угрюмо: «Опять в краю моем Цветет медвяный вереск, А меда мы не пьем!» Но вот его вассалы Приметили двоих Последних медоваров, Оставшихся в живых. Вышли они из-под камня, Щурясь на белый свет, - Старый горбатый карлик И мальчик пятнадцати лет. К берегу моря крутому Их привели па допрос, Но ни один из пленных Слова не произнес. Сидел король шотландский, Не шевелясь, в седле. А маленькие люди Стояли на земле. Гневно король промолвил: - Пытка обоих ждет, Если не скажете, черти, Как вы готовили мед!
Сын и отец молчали, Стоя у края скалы. Вереск звенел над ними, В море катились валы. И вдруг голосок раздался: - Слушай, шотландский король, Поговорить с тобою С глазу на глаз позволь! Старость боится смерти. Жизнь я изменой куплю, Выдам заветную тайну! - Карлик сказал королю. Голос его воробьиный Резко и четко звучал: - Тайну давно бы я выдал, Если бы сын не мешал! Мальчику жизни не жалко, Гибель ему нипочем. Мне продавать свою совесть Совестно будет при нем. Пускай его крепко свяжут И бросят в пучину вод -И я научу шотландцев Готовить старинный мед!.. Сильный шотландский воин Мальчика крепко связал И бросил в открытое море С прибрежных отвесных скал. Волны над ним сомкнулись. Замер последний крик... И эхом ему ответил С обрыва отец-старик: - Правду сказал я, шотландцы, От сына я ждал беды. Не верил я в стойкость юных, Не бреющих бороды. А мне костер не страшен. Пускай со мной умрет Моя святая тайна - Мой вересковый мед!
Теперь не умирают от любви! Насмешливая трезвая эпоха, Лишь падает гемоглабин в крови, Лишь без причины человеку плохо. Теперь не умирают от любви! Лишь сердце что-то барахлит ночами, Но неотложку, мама, не зови, Врачи беспомощно пожмут плечами, Теперь не умирают от любви...
