[31.12] С наступающим Новым Годом! 1 января - выходной день. Рейтинг будет сброшен. Очки в этот день не будут засчитываться, также не будут выставляться вопросы в завтра 31 декабря и 1 января.
Деревянные церкви Руси, Перекошены древние стены, Подойди и о многом спроси, В этих срубах есть сердце и вены. Заколочено накрест окно, Молчаливо убого убранство, Но зато старым стенам дано Мерять душу с простым постоянством. Левитан оставался один, Если кисть замирала в застое. И тогда среди многих картин Вдруг рождалась над вечным покоем На холсте небольшая деталь - Церковь старая на косогоре. И видна необъятная даль На былинно-бескрайнем просторе. Старо-русский народный обряд, Неподкупная гордость людская, Деревянные церкви стоят - Это жизнь без конца и без края. Деревяные церкви Руси, Перекошены древние стены. Подойди и о многом спроси, В этих срубах есть сердце и вены. (Черный кофе)
Не смотрите вы так сквозь прищур ваших глаз Джентльмены, бароны и леди... Я за двадцать минут опьянеть не смогла От бокала французского бренди. Припев: Ведь я - институтка, я дочь камергера, Я - черная моль, я летучая мышь! Вино энд мужчины - моя атмосфера, Приют эмигрантов, свободный Париж!
Мой отец в Октябре убежать не успел, Но для белых он сделал немало; И однажды холодное слово "расстрел" - Прозвучал приговор трибунала.
И вот я - институтка, я дочь камергера, Я - черная моль, я летучая мышь! Вино энд мужчины - моя атмосфера, Приют эмигрантов, свободный Париж!
Я сказала полковнику: нате, берите, Да не донскою валютой платите, Вы мне франками, сэр, за любовь заплатите, А все остальное - дорожная пыль!
Ведь я - проститутка, я фея из бара, Я - черная моль, я летучая мышь! Вино энд мужчины - моя атмосфера, Приют эмигрантов, свободный Париж!
Только лишь иногда, под покров дикой страсти Вспоминаю Одессы далекую быль; И тогда я плюю в их слюнявые пасти, А все остальное - дорожная пыль!
Ведь я - проститутка, я фея из бара, Я - черная моль, я летучая мышь! Вино энд мужчины - моя атмосфера Приют эмигрантов, свободный Париж!
*** А жизнь мгновенна, как глоток нарзана. И постепенна, как битье посуды…
*** Жить на земле человеком – значит каждый миг сторожить Действительность
*** Жизнь коротка, как песенка шута, идущего на плаху.
Что есть толпа? – Содружество шутов, на миг забывших о своем походе в вечность
*** Во все времена мы стоим перед дверью в Будущее, созерцая безмолвно в замочную скважину панораму чудесного мира, в котором есть решительно все, кроме нас самих, отрешенно стоящих за дверью...
И потому наш удел — и сегодня, и завтра, и вечно — любить этот мир, в котором живут Другие.
*** Нельзя иметь небо, страну, женщину...
Можно только любить их и помнить.
*** Здесь слишком много причин быть счастливыми !
Для нас, ищущих одну - единственную.
*** С годами человек уменьшается до размеров собственной грусти
*** Мое последнее открытие : "Мы живем на руинах будущего".
*** Я продолжаю опережать Луну на одно бесконечное утро. На одну бесконечную ночь продолжаю отставать от Солнца.
*** Я помню нашествие в наш неустроенный быт этих маленьких рыжих пылающих солнц, именуемых кем-то марокканскими апельсинами, обшарпанный столик, веселые брызги шампанского, поцелуи в углах, разговоры о Кортасаре и тысячу прочих прелестных глупостей (мы рисовали на стенах светающей комнаты зеленого ослика в пыльных горах Аргентины и розовых птиц в небесах Гондураса)... Я помню твой голос, летящий серебряной нитью, и самое-самое легкое в мире прощание! Ты исчезла и дни полетели за днями, вливаясь в могучую реку забвения и превращаясь в Ничто. Так почему же теперь в эти дни невозможных утрат я вспоминаю об этой нечаянной встрече с такой беспредельной нежностью?!
* * * Я плохой, я плохой, я плохой, Я ужасно, ужасно плохой, Я недавно, к примеру, по роже Безвозмездно заехал Серёже, Дал Серёже по сладенькой роже, Потому что он очень хороший, И добавил с изящной ухмылкой Левой пяткой ему по затылку, Замочил от эмоций избытка, И Серёжа отбросил копытка.
И тогда я ногтями Андрюше Впился в красные, жирные уши, Чтобы понял он кто я такой: Я плохой, я плохой, я плохой.
А еще я веслом в эпатаже Звонко шлёпнул по жопе Глаше, Ей добавить бы не помешало, Но она от меня убежала, Ускакала вприпрыжку, блохой, Потому что я очень плохой.
А вот если б я был хороший, Мне бы рожу набил Серёжа, Надавал бы от чувств избытка, Кто тогда бы отбросил копытка?
Или вот, что еще похуже, – Оторвал бы мне уши Андрюша, Кулаком в левый глаз загасил И безжалостно б нос откусил.
Или если бы был я краше Все меня б называли Машей, Но тогда бы я был голубой, Тоже где-то плохой, но другой. Я согласен быть даже тупым, Чёрт возьми – только не голубым.
Аж мороз побежал по коже – Быть хорошим не хочется тоже. Я плохой, я плохой, я плохой, Я ужасно, ужасно плохой.
Если завтра увижу Серёжу, Обязательно дам ему в рожу, И Алёшу настукаю тоже, Потому как приятель Серёжи.
И получит по уху Андрюха, И Натаха – свою оплеуху, А Илюху я стукну ногой, Потому как он весь голубой.
Ну, а я – я ужасно циничный, Неприличный и шизофреничный, Депрессивный я и экстремальный, Агрессивный и маниакальный. Я такое могу отмочить, И вообще – меня надо лечить
Что, Мишаня, записной израильтянин, Подкормился, отдохнул от наших пьянок? А за груздями в наш лесок тебя не тянет? А за грудями пышнотелых поселянок? А у нас, Мишаня, кризис, прямо горе! Отощали, обнищали совершенно. Экономика мертвей, чем ваше море, И на душе моей, Мишаня, некошерно.
А хорошо, небось, пойти на Иордан И под смоковницей, стыдливой, как невеста, Пивко открыть и смачно закурить, И ощутить семитство, как блаженство.
Мы паникуем, прячем доллары в исподнем, И я затарился уже крупой, мукой и луком. Пишут: «Завтра будет лучше, чем сегодня», – Только я уже не верю им, подлюкам. Мы все терпим, тянем лямку и не спорим, Только блеем, точно агнец пред закланьем, А они нас реформируют под корень, Словно спутав обрезанье с отрезаньем.
А хорошо на Мертвом море в жаркий день Нажраться так, чтоб все туристы ужаснулись, Свою ермолку лихо сдвинуть набекрень И спеть: «Шумел камыш, деревья гнулись».
Пишешь, многое тебя там раздражает. Жизнь не сахар и у вас, тут нет секрета. Правда наш-то сахар снова дорожает. Ну и бог с ним – меньше будет диабета! Нравы те же здесь, точней – паденье нравов: Не читаем, пьем, злословим, ждем потопа. Повсеместно правит бал под крики «браво» Поп-культура, некультурная, как попа.
А хорошо гулять среди душистых трав И, оглядев пейзаж библейский, умилиться, Жене сказать, что таки Понтий был не прав. Ну не сошлись во взглядах, что же горячиться!
Пишешь, вы для местных – русские, славяне, Только, кто вы, лучше знаете вы сами. Для ментов в Москве я тоже басурманин, Но я ж не путаю Отечество с ментами. Ну не драться ж с дураками кочергою! Я тебе сейчас толкую про другое, Что, конечно, неприятно быть изгоем, Но это лучше, чем быть геем или гоем.
А хорошо бы мне зайти в ваш кабачок, Махнуть, как флагом, ярким шекелем гарсону И заказать родимое харчо, Пельмени и стопарик самогона.
В общем, жди, приеду веселиться. Поживу чуток, покуда не прогонишь. Привезу тебе родной земли в тряпице И бюстгальтер той матрешки, ну, ты помнишь. Даже если ты, милок, пойдешь в хасиды, А я муллою стану с жидкими усами, Мы ж при встрече треснем водки за Россию И закусим, Мишка, салом с огурцами
Каждый из нас знал, что у нас Есть время опоздать и опоздать еще, Но выйти к победе в срок. И каждый знал, что пора занять место, Но в кодексе чести считалось существенным Не приходить на урок. И только когда кто-то вышел вперед, И за сотни лет никто не вспомнил о нем, Я понял - небо становится ближе С каждым днем.
Мы простились тогда на углу всех улиц, Свято забыв, что кто-то смотрит нам вслед. Все пути начинались от наших дверей, Но мы только вышли, чтобы стрельнуть сигарет. И эта долгая ночь была впереди, Я был уверен, что мы никогда не уснем, Но знаешь, небо становится ближе с каждым днем.
Сестра моя, куда ты смотрела, когда восход Встал между нами стеной? Знала ли ты, когда ты взяла мою руку, Что это случится со мной?
И ты можешь идти и вперед и назад, Взойти, упасть и снова взойти звездой, Но только пепел твоих сигарет - Это пепел империй, и это может случиться с тобой. И голоса тех богов, что верят в тебя, Еще звучат, хотя ты тяжел на подъем, Но знаешь, небо становится ближе, Слышишь, небо становится ближе С каждым днем. (Б.Гребенщиков (100%))))
Ладно, ладно! Это случайно. Почему-то этот вальс лежал в блоке песен Утесова. Так что, сорри за невнимательность! Однако, Телец, Оскар Фельцман здесь тоже не причем, ибо судя по источникам это песня композитора Марка Фрадкина га стихи Евгения Долматовского. Если интересно, нашел (опять таки случайно историю песни). Цитирую - "Песня «Случайный вальс» написана в 1943 году в соавторстве композитора Марка Фрадкина и поэта Евгения Долматовского по личному распоряжению командующего Сталинградским фронтом Рокоссовского. Дело в том, что в Ставке Верховного главнокомандующего готовили секретное наступление на Курской дуге и перед советской контрразведкой поставили задачу: убедить немцев в том, что никаких активных действий не готовится. Советская разведка располагала сведениями, что аналитики абвера судят о готовящихся наступлениях по тому, какие песни звучат в советском радиоэфире – лирические или патриотические. Рассчитывая на убежденность фашистов в собственных социологических данных, композиторов попросили сочинить нечто лирическое и они написали её за одну ночь в вагоне поезда армии Рокоссовского, который шёл по маршруту Сталинград – Елец. В первоначальном варианте они назвали песню «Офицерский вальс». Ну вот, соббсна, и все.)))
