[31.12] С наступающим Новым Годом! 1 января - выходной день. Рейтинг будет сброшен. Очки в этот день не будут засчитываться, также не будут выставляться вопросы в завтра 31 декабря и 1 января.
На далёком Занзибаре Мы сидим с тобою в баре. Пьём Мартини и Клико. Рядом страус: ко-ко-ко. На далёком Занзибаре Ты – в Пежо, а я – в Феррари. Между ящиками водки Млеют местные молодки.
На далёком Занзибаре Ты крутой, и я в ударе. От Кардена и Версаче Наши дрэссы, не иначе.
На далёком Занзибаре Нам с тобою Страдивари Заиграет Паганини На рояле-пианине.
…В местном баре «Занзибаре» Что за две пьянющих хари?? Наш колхоз «Закат рассвета» Вам не выдаст тайну эту!
Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу. К одним паспортам — улыбка у рта. К другим — отношение плёвое. С почтеньем берут, например, паспорта с двуспальным английским лёвою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца. На польский — глядят, как в афишу коза. На польский — выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости — откуда, мол, и что это за географические новости? И, не поверяув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов. И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берёт мою краснокожую паспортину. Берёт — как бомбу, берёт — как ежа, как бритву обоюдоострую, берёт, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесёт задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлёстан и распят — за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт! Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза. 1929
Ты растаешь как мягкий снег В теплоте моих нежных рук. Нас закружит времени бег, Нас оглушит времени стук. И когда мы уснём вдвоём Безмятежно в тиши ночной, Нам приснится наш общий сон, Там где счастливы мы с тобой.
Ты растаешь как синий лёд В теплоте моих нежных глаз, И немая печаль уйдёт, Не тревожить чтоб больше нас. И опять, преступив закон, Незаметный в тиши ночной, Нам приснится наш общий сон, Там где счастливы мы с тобой.
Смуглая кожа, светлое золото, Легкость акцента фраз, Капли хрустальные, встывшие в олово Миндалевидных глаз. Тонкие руки, и яшмы тяжелые В каждом твоем кольце. Четки из камня от времени желтые Памятью об отце.
Припев: Ты увезешь мою ангину с собой, Я это все уже заранее знал, Через туманы над тайгой голубой В Непал, в Непал, в Непал. И полутемный незнакомый подъезд, И полусонный опустевший вокзал - Ты все запомнишь в этот зимний отъезд В Непал, в Непал, в Непал.
В небе простится все, что отплачется, И лайнера белый крест Дали приблизит, и обозначится Контуром Эверест, В легкое платье сизого облака, В теплого неба марь Ты обернешься, и позабудется, Что здесь в Москве январь. И к самолету подадутся слоны, И опахалами замашет Тибет, И как царица этой древней страны Ты не позволишь больше плакать себе. И распрямив безукоризненный стан, Ты поплывешь с невозмутимым лицом И все, что было, позабуду я сам, Как сон, как сон, как сон.
Зимняя слякоть, в огнях Маяковка, И сквозь Новогодний гам Я отказался - было неловко. Ну что бы я делал там? И возле урны весь в серпантине, Как снеговик Пьеро, Я размышляю, как бы пройти мне, Вот уже час, в метро. Ты не умеешь целоваться всерьез, Ты просыпалась со слезами в ночи, Ты отвечала мне на каждый вопрос: «Молчи! Молчи! Молчи!». И полутемный незнакомый подъезд, И полусонный опустевший вокзал - Ты все запомнишь в этот зимний отъезд В Непал, в Непал, в Непал.
Почему не плачут мужики? Почему, когда хоронят друга, Не ревут дурниной от тоски, Навзничь рухнув наземь среди луга? Распугав беспечных мотыльков, Почему не содрогнутся плечи? Чтоб тоска дошла до облаков, До краев земли, до бесконечных? Почему, когда ушла жена, Не орут шальными голосами? Просто курят молча у окна, Впившись в двери мертвыми глазами. И когда война, и смерть, и кровь, Главные на том и этом свете, Толпы молчаливых мужиков, В тишине проходят по планете. И - ни всхлипа, ни одной слезы. Только руки, сжавшись, побелели. Почему не плачут мужики? Не ревут, а пьют, на самом деле?! Только иногда, когда сосед, В одиночестве за стенкой вдруг завоет, Я вскочу, откинув теплый плед, И окно на улицу открою. Буду слушать, сев на табурет, Как он бьется и ломает руки, Как скрипит расшатанный паркет, Как кричит, что б**** все и суки. Я, наверное, налью тогда стакан. По края наполню водкой горькой. За тебя, невидимый братан. Я стакан закину этот, с горкой. Не пойду я утешать по доброте, Есть, поверьте, веская причина. В одиночестве, в кромешной темноте, Плачут настоящие мужчины.
Различные Женщины ходят по свету. Буквально два слова - на тему на эту. Во-первых, есть Женщины - рыбки и птички. Есть зайки и пупсики. Пышки и спички. Драконы и змеи. И тысячи кисок. (Тут крик из толпы: "Огласите весь список!") Есть Женщина- смирно. Есть Женщина- вольно. Есть Женщина-"Нива" и Женщина-" Вольво". Есть Женщина-плазма. Женщина-лед. Женщина-лезвие. Женщина-йод. Есть Женщины-девы и Женщины-овны. Есть Женщины- где-вы? и Женщины- вот-мы! Вот Женщина-финка. Вот Женщина-полька. Вот Женщина-фиг-вам! и Женщина-сколько? Два мира, два полюса: Женщина-хмель И Девочка-помнишь - я-нес-твой-портфель? Манящая Девушка-бригантина И Женщина-где-ты-шатался-скотина? Есть Женщина-повесть. Есть Женщина-строчка. И просто конец всему - Женщина-точка. Нет двух одинаковых Женщин на свете. Мы кое-что поняли в этом предмете. Мягки и податливы Женщины-клецки. Болтает без умолку Женщина-Троцкий. Всегда предсказуема Женщина-эхо. И в семьдесят женственна Женщина-Пьеха. У Женщины-бабы - простая натура. А Женщина-пуля - как водится, дура. Все время колеблется Женщина-синус. И есть свои плюсы у Женщины - минус. У Женщины-червы - огромное сердце. Душа на защелке - у Женщины-дверцы. Прекрасны на Женщине-иве сережки. У Женщины-тумбочки - чудные ножки. Сильна интуицией Женщина - Глоба. Сильна конституцией Женщина-сдоба. Пунцовые губы - у Женщины-вамп. Песцовые шубы - у Женщины-вам-бы. В беседках беседы - у Женщины-ямб. Но сладость победы - у Женщины - штамп. Ведут себя Женщины неодинаково. Уж мы-то от них навидалися всякого. С рассветом поднимет нас Женщина-утро, А вечером - Женщина - Камасутра. От снега, от ливня, от града укроет Надежная Женщина-рубероид. Лишит разом разума Женщина - ром. На место поставит нас Женщина - бром. Наделает крошек нам Женщина - плюшка. По шайбе нащелкает Женщина - клюшка. Согреет до косточек Женщина - юг. Бесследно поглотит нас Женщина - люк. Вот Женщина-свечка сгорает от страсти. Стирает старательно Женщина-ластик. Вот Женщина-блузка куда-то слиняла. А Женщина-раз нас зачем поменяла? Чего надо Женщине-не-уходи-же? Куда навострилися Женщины-лыжи? Доколь подстрекать будут нас на поступки Зовущие, жадные Женщины-губки? Застряв, словно в джунглях, в словах непролазных, Мы славим всех Женщин - хороших и разных! Заметим от имени всех мужиков: Вы - все, что нам нужно во веки веков! А именно: мама, супруга, подруга, Лекарство, подушка, мечта, Джомолунгма, Оазис в пустыне и плот в океане, Картошка в кастрюле, грибы на поляне, Заботы о частном и мысли о вечном, Часовня на Красном и звезды на Млечном. Вам скажут и прапорщики, и поэты: Зимою и летом все мысли - про это. А именно: здорово, хоть и непросто, Объять необъятную Женщину-космос, Разжать крепко сжатую Женщину-фигу И выиграть Женщину-высшую-лигу, В постель положить с собой Женщину-книжку, Все деньги поставить на Женщину-фишку, И высшее счастье - вскочить среди ночи С заботой о Женщине-тамагочи.
Я по следу шел, словно гончая: Рыхло-ржавый снег в морду клочьями, Сбиты лапы в кровь, шерсть всклокочена, О колючий наст когти сточены. Мне бы в сторону, только шаг шагнуть И тропить свой путь, да снега по грудь. Я по следу шел, как по лучику, Так обученный, может, к лучшему. Я по следу шел не без робости: Разевали пасть годы-пропасти. Что могу пропасть - не заботился, След хранил меня, я охотился. Я по следу шел, словно гончая След петлял в полях, будто корчился. Хочешь, волком вой - больше мочи нет, Только... Тает след, след... закончился... Так что же я стою?! Случай выдался: Шел вторым, а тут в люди выбился. Ну, давай, паши поле снежное, Коль решил - нельзя жить по-прежнему. Гнал я вдосталь дичь, только где она? Оглянулся. Что мной наделано?! Позади лежит путь проторенный, Кем-то пройденный, мной повторенный. А вокруг снега каменей плиты. Ведь любил я вас, будь вы прокляты! Где был снежный пух - там вода и лед. Отступил назад... и... рванул вперед. Все, что прожил я: годы, месяцы В то, мое, мгновение вместятся. Замело пути к дому отчему, Не найти... Прости, стая гончая. Сергей Данилов
